Движение анархов¶
Главные твердыни: Лос-Анджелес, Сан-Диего, Сан-Франциско.
Формально Движение анархов является частью Камарильи и находится под властью правителей Башни Слоновой Кости. Камарилья утверждает, что анархи находятся под протекторатом фракции, но сами анархи расценивают её действия скорее как тиранию. Конечно, многие члены Движения всё же признают организующую роль и пользу общественных структур — лишь радикалы призывают к полному отделению от Камарильи. В большинстве своём анархи стремятся реформировать Башню Слоновой Кости изнутри, превратив её в то благожелательное общество Сородичей, на звание которого она так настойчиво претендует.
Что для этого нужно изменить? На дюжину анархов — тринадцать мнений. Все они согласны только в том, что перемены нужны, но никакого общего плана у Движения нет. Конечно, общие пункты у этих программ всё же есть — в основном те, что касаются перераспределения власти, сконцентрированной в руках старейшин, и общественных отношений, базирующихся на оценке личных заслуг вампира, а не на количестве прожитых им лет. В чём именно будет выражаться приверженность идеям — в громогласных дебатах в Элизиуме или партизанской войне против конкретных старейшин, — зависит только от самого анарха. В отличие от каинитов Шабаша, которые одержимы идеей вампирского превосходства, члены Движения хотя бы на словах стараются выступать за эгалитаризм.
Главная проблема состоит в том, что риторика анархов подрывает самые основы сложившегося вампирского сообщества. Анархи стоят поперёк горла не только старейшинам других фракций, но и многим успевшим дорваться до власти анциллам. С их точки зрения анархи предлагают им просто взять и пустить насмарку десятки и сотни лет упорной работы. Стоит ли удивляться тому, что надежды анархов на грядущие перемены раз за разом терпят крушение, а многие из них привыкают чувствовать себя в окружении врагов?
Несмотря на членство в Камарилье де-юре, де-факто Движение анархов является отдельной фракцией, хотя и лишённой организационной структуры, характерной для Камарильи, Шабаша и независимых кланов. Единственная идея, которая объединяет всех анархов, — это желание изменить текущее положение вещей. Однако если с ролью знамени, под которым могут собраться единомышленники, эта идея справляется прекрасно, то как план действий она никуда не годится. Кроме того, любая иерархическая структура склонна к стагнации, а это именно то, против чего выступают сами анархи.
Конечно, всё вышесказанное не означает, что Движение выступает против любых форм организации как таковых. Несмотря на название фракции, далеко не все её члены являются анархистами; существует немало тех, кто хочет просто реорганизовать существующие иерархии, взяв за основу общественно-политические идеи смертных. Большая их часть представляет ту или иную разновидность демократии, но внутри Движения существовали и с переменным успехом продолжают существовать сторонники самых разных учений — от неофеодализма до фашистского корпоративизма. Так или иначе, даже анархи понимают, что на определённом уровне организации должен находиться тот, кто видит общую картину: этот вампир обычно носит титул Барона (см. стр. 26).
Событие, которое впервые позволило анархам ощутить своё единство, произошло относительно недавно. Обстоятельства, сложившиеся в результате Второго Восстания анархов в 1994 году, привели к образованию Свободного Государства Анархов на территории штата Калифорния. Специально созванный Революционный Совет составил кодекс самоуправления Свободного Государства, после чего незамедлительно объявил о самороспуске. Кодекс получил имя «Статус Перфектус» — «Совершенное Государство». Документ оказался поистине революционным, поскольку впервые в современной истории вампиров надежды и чаяния анархов были сформулированы прямо и недвусмысленно. Кодекс призывал анархов защищать и поддерживать друг друга вне зависимости от клановой принадлежности. Он обещал Сородичам общество, свободное от политического преследования и тирании старейшин и гарантирующее свободу каждому из своих членов. Кодекс объявлял свободу воли — либертас — естественной частью вампирской природы и призывал Сородичей бороться с теми, кто пытается отнять их либертас и превратить их в своих рабов. Конечно, кое-кто из анархов продолжает отвергать некоторые (а то и все) положения «Статус Перфектус», но кодекс был и остаётся документом, оказавшим наибольшее влияние на Движение в целом, и является ближайшим аналогом того, что можно назвать идеологическим стержнем всей фракции.
Впрочем, нехватку организованности анархи с лихвой восполняют страстью и самоотверженной верностью своим идеалам. Будь то озлобленный воинствующий неонат из банды уличных анархистов или пламенный ораторствующий интеллектуал — анархи представляют собой движущую силу, которой большинству Сородичей попросту нечего противопоставить. Ещё сильнее всех пугает тот факт, что анархи, похоже, и сами искренне верят в то, о чём говорят. Конечно, старейшины могут сколько угодно списывать это на наивность или неумение справляться с превратностями Извечной Борьбы, но эта «неопытная молодёжь», похоже, раз за разом добивается 48 того, чего так и не удалось достичь за сотни лет политических игр и закулисных интриг. И старейшин это пугает: те, в чьих руках находится власть, не любят, когда она начинает утекать сквозь пальцы.
Пламя, века назад зажжённое первым Восстанием Анархов, продолжает тлеть по сей день, и многие Анархи считают, что пришло время раздуть из него пожар новой революции.
Практики¶
Некоторые Сородичи ошибочно полагают, что Движение — это всего лишь горстка едва переживших Становление бруха, по привычке бунтующих против старших вампиров, так что их нередко удивляет присущее этой фракции многообразие. На каждого громогласного озлобленного неоната, намеренного строить новый мир исключительно на обломках старого, в Движении найдётся разумный трезвомыслящий анцилла. Анархи бы не просуществовали так долго, если бы они все были неуёмными ниспровергателями основ или горсткой юнцов, страстно одержимых какими-то наивными идеалами. Именно многообразие является самой слабой и одновременно самой сильной чертой Движения.
К несчастью, вампиры, собравшись вместе, непременно начинают выяснять, кто из них главный, так что анархам волей-неволей пришлось выработать механизмы разрешения подобных конфликтов. Для вампиров, убеждённых в том, что основой новых социальных взаимоотношений должна стать та или иная система оценки личных качеств и заслуг, сама концепция фиксированного общественного положения может показаться если не оскорбительной, то как минимум неуместной. Вместо неё анархи предпочитают полагаться на то, что они знают о том или ином Сородиче непосредственно или со слов других анархов. Так что для персонажей из фракции анархов статус — это факт биографии, опирающийся исключительно на их собственную репутацию в глазах жителей отдельного баронства и всех членов Движения в целом: комбинация вдумчивой саморекламы, народной молвы и откровенного бахвальства. Статус анарха никак не связан с его властными полномочиями и положением в обществе: среди анархов есть множество рядовых вампиров (вроде знаменитого шутника Смеющегося Джека), чей статус куда выше статуса многих анархов, называющих себя Баронами. Стоит отметить, что анархам обычно нет дела до того, какая о них идёт молва: добрая или дурная, ведь, как говорил Оскар Уайльд, «неприятно, когда о тебе много говорят, но ещё хуже, когда о тебе совсем не говорят».
Игры и розыгрыши¶
В отличие от Шабаша с его кровавыми ритуальными игрищами и Камарильи с натужным официозом её Элизиумов анархи не прочь как следует повеселиться и пошутить друг над другом. Они считают, что ночь дана Сородичам не для того, чтобы плести коварные интриги и купаться в крови, а для того, чтобы брать от неё всё, что она в силах предложить. Члены Шабаша считают это отвратительным проявлением человечности, а циники из Камарильи — свойственным юности безрассудством, но анархам плевать. Они продолжают считать игры и розыгрыши как своих собратьев по баронству, так и прочих Сородичей, лучшим способом продемонстрировать удаль и спустить пар.
Конечно, далеко не все анархи одобряют подобное баловство, поскольку считают, что оно снижает уровень дискурса, создавая фон, на котором намерения и цели Движения становится сложно воспринимать всерьёз. Кроме того, некоторые из этих игр и розыгрышей довольно опасны и нередко ставят Маскарад под угрозу срыва. А что хуже всего, праздное веселье отнимает массу ценного времени, которое можно было бы потратить с толком, посвятив его делу революции. Справедливости ради стоит отметить, что публичные подначки в адрес находящихся в Элизиуме старейшин и в самом деле могут усложнить переговорный процесс между Бароном и местным Принцем; салки с огнестрельным оружием и впрямь могут быть довольно опасными, даже если по правилам стрелять в голову запрещено; а постановочные несчастные случаи, в которых роль невольных убийц достаётся ничего не подозревающим смертным, а жертв играют притворяющиеся трупами вампиры, действительно балансируют на грани нарушения Маскарада.
Однако молодым анархам плевать на любые доводы. Рано или поздно звучит что-нибудь типа: «Нахрен всё, вечность слишком коротка», — и игры продолжаются.